Высокие технологии в медицине: квоты есть, денег нет



2 3 4 

Высокие технологии в медицине: квоты есть, денег нет



Оригинал статьи опубликован на сайте газеты "Аргументы и факты"

Автор - Юлия БОРТА

Врач осмотрел пациента, изучил результаты анализов: «У меня для вас две новости - плохая и хорошая. Первая: болезнь сложная и опасная. Вторая: есть одна клиника, где вас могут вылечить, да так, что вы никогда и не вспомните больше о своей болезни. Вот только... лечение очень дорогое, а у нас в больнице этого пока не делают и вряд ли вообще когда-нибудь будут».

В НАШЕЙ стране для многих сказать, что на лечение требуется несколько десятков или сотен тысяч долларов, все равно, что сказать «болезнь неизлечима». Ну где, скажите, взять такие деньги? Можно искать спонсоров, попросить помощи у богатых и влиятельных родственников. А если не нашлось ни тех, ни других? Попросить помощи у государства. Это кажется справедливым. Ведь с 1992 г. Указом Президента РФ (№ 1137) правительство отдельной строкой выделяет деньги на высокие технологии федеральным клиникам, которые могут эту помощь оказывать. То есть они владеют ноу-хау и в них работает специально обученный квалифицированный персонал. А раз есть федеральная медицинская база, финансируемая непосредственно федеральным правительством, то любой гражданин РФ в случае надобности имеет право бесплатно ею воспользоваться. Для этого специальным приказом Минздрава определен порядок направления больных на консультацию и лечение в специализированные федеральные центры. Однако при более близком знакомстве с существующей системой квотирования приходишь к выводу: ни о какой доступности для всех там речи не идет.

Лечить будут, но не всех

ПОПРОСТУ говоря, квота - это число, которое обозначает, сколько больных с тем или иным заболеванием регион может направить на лечение в федеральные центры. Допустим, в Центр сердечно-сосудистой хирургии - 20 детей с врожденными пороками сердца в год. Квоты ежегодно утверждаются Минздравом. При этом учитываются два обстоятельства. Во-первых, заявки самих территорий. Их потребность рассчитывается исходя из уровня заболеваемости. Например, умерло 50 детей с врожденными пороками сердца. Управление здравоохранения области дает заключение, что областная больница не имеет такого-то оборудования, специалистов и т. д., поэтому просит на следующий год половину или хотя бы треть пролечить в федеральных учреждениях. Потому что, скажем, в Москве, в том же Центре сердечно-сосудистой хирургии, таких детей могут спасти. Влияет и численность населения: чем она больше, тем больше мест в ту или иную клинику получает регион. Но все это очень примерно. Никто ведь не знает, какое количество детей на этой территории родится с врожденными пороками сердца, муковисцидозом, заболеваниями эндокринной системы, требующими хирургического вмешательства в виде половой дифференцировки и т. д. Неизвестно, сколько людей приедет в регион на жительство. Во-вторых, при распределении квот по регионам учитываются собственные возможности федеральных клиник, сколько больных те могут принять. Понятно, что на всех нуждающихся дорогих лекарств и технологий не хватает. В результате возникает очередь на госпитализацию.

Поэтому окончательные цифры, как правило, не соответствуют истинной потребности. Они нищенские, капли в море. В общем-то, все это квотирование противоречит Конституции РФ на право любого гражданина приехать в любой федеральный центр и добиваться высокотехнологичного (дорогостоящего) лечения.

Недостатков много

Николай ВАГАНОВ, профессор, главный врач Российской детской клинической больницы, один из создателей идеологии квотирования. В руководимой им больнице дети со всей страны могут получить медицинскую помощь по 68 видам дорогостоящих услуг (из 136 утвержденных Минздравом). Больше, чем в любом другом федеральном учреждении. Поэтому ему, как никому другому, хорошо знакомы проблемы, связанные с оказанием этих сложных, а порой уникальных услуг.

- Николай Николаевич, что значит «дорогостоящая помощь»? От какой суммы вести отсчет?

- От какой планки начинается понятие «дорогостоя», до сих пор ответа нет. Сейчас в перечне высокотехнологичных видов помощи, которые финансируются из федерального бюджета, есть такая строчка: «Хронические дерматоаллергологические заболевания». В них при желании можно все, что угодно, включить: и экзему, и аллергический дерматит, другие заболевания кожи. А стоимость, скажем, лечения ребенка с экземой на несколько порядков дешевле, чем выхаживание недоношенного, оказание реанимационной помощи, лечение лейкоза. Причем с каждым годом перечень становится все больше. Два года назад он включал 117 позиций, сейчас - 136. По какому критерию то или иное учреждение занесено в список работающих по технологиям XXI века, какие у него действительно дорогие высокотехнологичные виды помощи? В этом очень сложно разобраться. Каждый главный специалист, академик, известный человек приходит в министерство и доказывает, что надо включить вот именно эту услугу. И получается, что сегодня одних только хирургических видов помощи - несколько десятков: по абдоминальной хирургии - 24, сердечно-сосудистой - 15, нейрохирургии - 23. Я не упрекаю главного нейрохирурга или главного хирурга-кардиолога. Они добились, доказали, что эта строка очень важна. И вот здесь возникают качели. С одной стороны, клиники стараются получить больше квот и под них увеличить свой бюджет. С другой стороны, государство не в состоянии стопроцентно финансировать все квоты. Поэтому сейчас в Минздраве работают над тем, чтобы упорядочить перечень, исключить какие-то виды помощи, которые когда-то в него попали.

- Но раз критериев нет, как оценить, что больного лечили действительно по дорогим технологиям? Может быть, это можно было сделать в соседней больнице и не ехать так далеко в надежде на спасение?

- Мне очень просто ответить на этот вопрос на примере онкогематологии. В нашей больнице 150 коек онкогематологического профиля, т

2 3 4